Билл покачал головой:

— Англичане не швыряют деньги на ветер. Это явно американский псих. Ну и что ты собираешься с этим делать?

— А что бы сделал ты, Билл?

— Будь я проклят, если знаю. Звучит привлекательно, но мне нужно заниматься нашим бизнесом.

— Повторяю тебе, что это больше не мой бизнес! Однако…

— Тут есть целых два «однако» — Джоан и Шмули. Ты говорил об этом со своей фрау?

— Нет, побоялся. Она ничего об этом не знает.

— Ну и брак у вас! Почему?

— Потому что она работающая жена. На что, по-твоему, мы живем? Не на те же несколько баксов, которые я получаю, подрабатывая на дорогах.

— Тогда я с ней поговорю.

— Ты на ней не женат.

— Я ни на ком не женат, — напомнил Билл.

— Не могу же я просто так уйти из дому в погоне за отсутствующей половинкой тысячи баксов, которая может оказаться несуществующей. Тем более после той истории с товарным поездом. Или могу?

— Ты начинаешь рассуждать как этот недотепа Гамлет.

— Джоан не простит мне второй такой выходки. Она и так считает меня ни на что не годным.

— Значит, ты откажешься?

— С другой стороны, как я могу отказаться? Это выглядит такой заманчивой перспективой.

— Перспективой чего? Вот в чем вопрос.

— Не знаю. Потому она и заманчивая.

— Тебе лучше поскорее принять решение.

— Поэтому я и пришел к тебе, — сердито отозвался Кит Палмер.

* * *

Во внешности Линн О'Нил было нечто, напоминающее о бескрайних просторах, — особенно когда она смеялась, что происходило теперь. Она вызывала в памяти кинофильмы с ветром прерий, раздувающим длинные каштановые волосы, крытыми фургонами, вереницей тянущимися к западу, ружьями на коленях, обтянутых длинными юбками, и взмыленными лошадьми. От нее исходил аромат свежескошенной луговой тимофеевки, доносимый утренним ветром. Впрочем, все это достигалось с помощью косметики, поскольку Линн была типичной девушкой шестидесятых годов двадцатого столетия. Когда она в последний раз сидела на лошади, та сбросила ее, что привело к перелому трех ребер.